Если зелёный слизнячок нам сосед по эволюции (он пошёл своим путём), то асцидии - прямые предки. Предки всех хордовых, сиречь позвоночных. Среди них есть чудесная Didemnum molle, зелёная как купорос и светоядная.



http://tolweb.org/onlinecontributors/app?page=ViewImageData&service=external&sp=35800
http://www.flickr.com/photos/98955612@N00/3774100108

Интересно, что взрослые асцидии сидят, прилепившись ко дну, тупо жрут, толстеют и даже не рассеиваются вниманием по сторонам. А детки их до определённого возраста плавают свободно, чего-то ищут в этой жизни, имеют даже кое-какой мозг. Потом уже - у посолидневшей особы - способность двигаться теряется, а мозг вырождается в комок глуповатых нервов, в ганглион.
 

Считают, что нагши предки (начиная с ланцетников, потом рыбы и т.д.) произошли от деток вот этих солидных господ, не пожелавших взрослеть. От недоносков, так сказать. Неотения - называется. Возможно, похожим образом из гоминид вышел и собственно человек - голенький и похожий на детёныша обезьяны.

Недавно одна моя знакомая - изумительной душевной красоты человек - заспорила с другим моим хорошим человеком.

Человек-анархист осуждал школьного учителя за растравливание в учениках ненависти к неправославным верам и ложь - что Ленин был немецким шпионом и потому сделал революцию (ну, ему ещё евреи помогли, да и сам он бескорыстно злился на православных царей за то, что казнили его брата, который из-за внутренней порочности и незнания основ православия покушался на императора). А человечица православная осуждала Ленина за казнь мальчика-царевича, по сравнению с коей ложь о немецком шпионстве - ерунда. От большевиков - расстрел царской семьи и потом всё советское время внушение школьникам, что убивать того маленького тоже было нужно и правильно. От православных - ложь, что Ленин был шпион, ложь, что евреи во всём виноваты, ну и всё, в общем-то... Подумаешь! Зато сколько пользы: дети по двору не шляются, в телевизор тупой не смотрят, а за партами внимают православному учителю-бессеребреннику. Он ведь им кроме немецкого шпионажа и жидовского заговора, глядишь, о добродетели расскажет, о послушании родителям и молитве "Богородице, дево" - любо! Заблуждается - да, но самую кроху по сравнению с большевистскими злодеяниями. Не нравится - сами своих детей учите. У нас наша вера, у вас - ваша. Верьте в чёрные дыры да круглую землю, а мы будем веровать в господню любовь и ангельские сферы. Вера против веры - поди поспорь! Как говаривал подпольный человек Достоевского: "Дважды два четыре — ведь это, по моему мнению, только нахальство-с. Дважды два четыре смотрит фертом, стоит поперек вашей дороги руки в боки и плюется. Я согласен, что дважды два четыре — превосходная вещь; но если уже все хвалить, то и дважды два пять — премилая иногда вещица". Что ж - остроумно. Поэтично.( Read more... )

Когда земля содрогнется от сотрясений, когда земля извергнет свою ношу, и человек спросит, что же с нею, в тот день она поведает свой рассказ…

Мне особенно страшно от земляных потрясений, далёких или давних, невидимых, невозможных – когда у меня самого моя маленькая душа стрясена от чего-нибудь дурного или постыдного. И высматриваешь с недоверчивым смущением – она ведь разверзается на всю глубину памяти – что в ней такого уж доброго, отчего до сего дня остаётся жива она, а не какой-нибудь простодушный собиратель сахарного тростника с измученного людьми и природой острова? О чём ты говоришь, недобрая земля, с людьми?
 

Лиссабонское землетрясение вытряхнуло из Вольтера веру в разумность и благостность мира, овеваемого со всех опасных сторон Лейбницевой теодицеей. Теодицея, и правда, невозможна. Никакая: погибает один невинный дитёнок перед глазами Ивана Карамазова, или целый город (со всеми злодеями и праведниками) – свидетелем чему оказался Кандид.

Другой человек, нравом куда более мрачный, но писатель сильнее – Генрих фон Клейст – наоборот: он художественно представил, как огромная общая беда пробудит человечность, хоть только на время этой беды. «Землетрясение в Чили» – была у него такая новелла. И тут землетрясение – не наказание, но и не бессмыслица… Ведь это – не то, чтобы в Лиссабоне (Лиме, Кобэ, Порт-о-Пренсе) разверзся мучительный нарыв, а на теле человечества, на всемирном теле человека. Вот здесь он испытывает боль (сегодня – в Гаити), от того, что весь – болен.
 

А если уже не больно ему, то – очень, очень, очень болен. Ороговевает. Может, умрёт.

Хоть бы сытого оптимизма лишился, что ли. Как Вольтер.

AVATAR – 2. SEE YOURSELF (J. Cameron. 2011)

Каюсь в любви к блокбастерам. Особенно к фантастическим, где много ухищренных панорам и качественной стрельбы. Вот тут злой, тут – добрый, тут не совсем злой одумывается и становится самым главным добрым… Все фигурки, все деяния резко выделены нравственно-значимым цветом как на шахматной доске – для душ, страдающих астигматизмом. Вот. Покаялся.

Говорил мне друг: «Не ходи на Аватар-2. История законченная, нечего к ней добавить. Это будет просто пошлейшим дорабатыванием денег…» Я и не пошёл.

Я посмотрел экранку, сидя на диване. Хорошее дело: не очаровываешься гипнотическими картинками и звуками, без резких пряностей не разгорается поверхностный аппетит. Собственно, смотришь мозгами.

Начинается второй Аватар со стремительного нырка в тропический рай. Синекожий герой скачет по уже знакомому нам лесу, грациозно пользуясь лианами и хвостом, ему светло и счастливо. Вдыхает полной грудью, вслушивается в мелодичные щебеты птиц и прочих тропических живностей. Из ветвей доносятся приветные клики товарищей. Ага! Вот они и в поселении – и ждёт его принаряженная невеста, разумеется. Скромно потупившись, но многообещающе улыбаясь. Раскрашена она диковато, так что сразу Зою Салданья и не узнать… Но о ней позже.

Открывает сновидец глаза под рингтон на мотив «I See you». Это будильник… Нет, перед зрителем всё тот же ушастый-хвостатый великан, только в постели и в американского вида комнатушке. Вскакивает, с бестолковой сноровкой опаздывающего собирается – как истый офисный клерк, и бормочет что-то типа «шит» на местном тарабарском. И вот он окунается в город…

Не знаю как на 3d, но и в обычном изображении это производит впечатление.( Read more... )</p>( Read more... )

Мы спали прямо под небом, обыкновенно сильно уморившись за день. Ветер после заката унялся, дышалось легко. Голова на мешке, в мешке всё мягкое: хлеб, сыр, и всего - мало. Сон выдался всем поровну. Снились овцы. Одна потерялась - ищем, ищем... Собаки - им весело - носятся вперёд, назад с догадливыми глазами.

И проснулись мы одновременно - как если б резко похолодало, или рявкнул далёкий опасный зверь.

- Проснитесь, пастыри!

Ну, проснулись. Не похолодало, звери молчат, овцы молчат, звёзды...

- Зрите!

Звёзды. Хорошие звёзды. От таких - белых и наливных - прибывает молоко у скота.

- Грядите, я покажу вам.

Ох, ох... До рассвета-то рукой подать. Скоро поднимать стадо. Но что тут возразишь? Побредём. Поди покажет. Что-то там будет? Овца потерялась... нет, это во сне. Или пересчитать? Овцы, звёзды - всё на месте? Одна, две.., пять... А звёзды если считать - как? Таких стад не бывает. Ладно-ладно, идём...

- Внидите!

В сарайчике низко, душновато. Чужой сарайчик, чужая скотинка - сонно хрумкает, поблёскивает глазами и слюнявыми губами. Крыша у них прохудилась, ай-яй-яй... И покражи не боятся - дверь нараспашку. Нет, нам чужого не надо. Может, мы пойдём? Спасибо, посмотрели, хороший сарайчик, а мы по-простому привыкли. Так мы пойдём? Доспать ещё малость надо бы... Ты не грусти! Показал, мы посмотрели.

- Не может быть... Наверно... Ведь здесь, должен быть здесь! Как же... Наверно, рано ещё.

А то! Непременно рано. Подремлем немножко. И тебе бы.

Моя свобода заканчивается там, где начинается свобода другого.
Свобода моего кулака заканчивается там, где начинается щека ближнего.

Моя глупость заканчивается там, где начинается глупость чужая.
О мир! Одна огромная щека, беспричинная свобода и чистая премудрость Будды!

Синявский - русский Набоков? Чёрт... В смысле.. Ну да, конечно, Набоков как бы тоже... Скажем, Синявский - случайно оставшийся в СССР Набоков? А ведь похож. Читать его так же нужно, но не надо.

Разглядывая альбомы Мештровича и Барлаха, начинаешь ощущать то ли надежду, то ли даже доброе подозрение, что скульптура-то обыгрывает живопись. Локальный реванш через тысячу лет! По-человечески, я имею в виду, обыгрывает - коммерческая сторона дела мне непонятна, хотя и интересуюсь. Так вот, скульптура свидания требует. Картина, как ни крути, плоская. Да, цвета могут не донестись полиграфией и монитором, но то потеря одного порядка. А изваянию не вонмешь, пока на ногах около него не побродишь. Каждый шаг - новая картина (гравюра, наверное, всё-таки; живопись заставляет больше странствовать взгляд, доставляя покой телу). Если, притом, ещё интерьер вокруг естественный - подышать рядом нужно, на ветру продрогнуть. Будто в театре побывал, но при этом жил сам в себе без лицедейства, наоборот. Барлаха Брехтом хочется назвать, неслучайно оговорившись...

He's fat, and scant of breath.
Here, Hamlet, take my napkin, rub thy brows...

Он не Путин и не красна девица, чтоб его любить. Перед моим взглядом он проскакал мячиком, но я тогда моргал глазами - зрение перестраивалось в 90-е годы с правого фокуса на левый, мировоззрение всё шебуршало растрёпанными полосами как в сломанном телевизоре. Проморгал я его, так и не успел ни возненавидеть, ни понять, ни зауважать. Лично, в смысле. А как класс, конечно - всех нужно увольнять из политического бытия.

Интеллигенция, много кто в интеллигенции - огромные её куски и пласты - ему радовались. Как говорит! "В результате этой дихотомии...", "Отнюдь!" - и всё с трибуны посреди пузырящегося дублёными партхозфизиономиями Верховного Совета, таящего в мрачное глубине непроходимый консерватизм и тупое озлобление. Он и сам был кругл, но нежно как-то, трогательно. Игрушечный. Вот и остановилось его розовое резиновое сердечко. Пожалеть не смогу, но слегка тронут.

Рождённые смутной страстью (биссектрисса между устремлённостью к неограниченному познанию и позывом к безмерному обогащению) первые реформаторы несли какую-то искринку искренности. Эдакие "большевики"-неолибералы: "бабах!", "вперёд!", "вся власть..!" в приблизительном психологическом очертании. Геройствовали по мере сил - "за идею" даже. И волей-неволей гатили проход вперёд себя "сталинистам"-неолибералам. Их не зря сравнивали с детьми, получившими на растерзание интересную машинку - страну; они были взаправду любопытны, молодцеваты, по-своему талантливы. Гайдару удалось олицетворить романтичную зарю нового российского капитализма. О, об этой эпохе ещё будет снято немало красивого кино! Ещё не успела забродить ностальгия.

Дебютант после долгой прощальной речи, начало которой публика подзабыла, а в середине отвлеклась на батальную интермедию, распростёрся среди живописных россыпей трупов. Горацио спешит донести что-то до потомков... Современник Фортинбрас сдержанно, по-военному, соболезнует.

Становится понятнее, ради чего у школьников, пенсионеров и подобных им "нахлебников" отняты льготы на проезд. Это чтоб функционеры БРСМ не лишились керосину. А то погаснут, светить будет некому.

Итак, в проекте бюджета на 2010 год указано, что БРСМ получит 14 783 778 тысяч рублей. А, к примеру, Национальному собранию Беларуси, состоящему из Палаты представителей и Совета Республики, выделяется 25 813 712 тысяч. И это учитывая, что БРСМ – общественная организация, а Национальное собрание – высший законодательный орган!

Ошибаетесь, господа. В нашей стране нет общественного... ну, в филосовском смысле. В Конституции записано только о государственном и частном. Очень чистое и честное мировоззрение. Так вот БРСМ - это такая фирмочка по производству преданных кадров. Пыхтит, что-то пытается производить. Но товарь всё больше дрянь - на рынке не котируется. Приходится державе вступаться.

***
Люблю Рильке. С некоторой стыдливостью люблю Рильке. Рильке, Пруста и Уайлдера. Будто сапожник положил свой семь раз отмеряющий и раз отрезающий глаз на парижскую герцогиньку, да ещё эдак году в 1793-м... Как ни крути - нехорошо.

***
Вчера случайно столкнулся с герцогинькой на бесцельной прогулке. Она была вот:

В душах он накапливался впрок,
призванный судить и править в мире,
но к нему привесили, как гири
(дабы взять и вознестись не мог),

бремена соборов кафедральных
и велели темным числам счет
тщательно вести в стенах опальных,
как часы, определять черед

и трудов, и сна, и праздных дней.
Но однажды взбунтовался он,
и народ был ужасом объят;

Бог ушел, космат и разъярен,
грохоча обрывками цепей,
и страшил всех черный циферблат.

(Р.М. Рильке. Бог в средние века. 1907 г.)

***
Создатели и носители русского языка явно опасались привязывать регулярные события к середине недели. Всем знакомы прилагательные: "пятничный, субботний, воскресный..." Словцо "понедельничный" уже холодит рот, от "вторничного" становится тоскливо, к среде, к четвергу и вовсе - прилагательные теряешься подобрать. Середина недели - зона спонтанности :)

***
Вчера сын, отвлекаясь от выучивания английских слов (упорно забывает вопросительные местоимения, все, напрочь), интересуется Римской империей - далеко ли она была от нас нынешних, как скоро можно доехать? (По-русски он спрашивать горазд)Я долго жал остатки памяти, и тут озарило: "Ровно столько, сколько ты ехал до Крыма!" А ведь и в самом деле.

ЖЕЛТОГАЗЕТА. ЛЕГКРОМЫСЛЕННЫЕ ПРОТИВ ДУШЕВНОБОЛЬНЫХ
Есть люди, у которых сто четыре головы которым не по душе творчество душевнобольных. Не по вкусу. Точнее, они пытаются критически воззреть с вкусовых и шоуведческих (так скажем) высот на событие из совершенно другой оперы, а потому даже и не из оперы. Последствия болезненны, хотя, надеюсь, автор их не предвкушал.

ЁЛКА В КРАСНО-ЧЁРНЫХ ТОНАХ
А ведь у нас под боком что-то вроде парижского шестидесятивосьмовника! Я имею в виду неуспокоенные Афины. Не будет ли сыдно лет через 30 объяснять внукам: а что ты делал в те горяче-рождественские дни? Выучил ли ты новогреческий только за то, что.