Истории:

Праздник
Щежерь
Цикады
Фон
Зальзаля
Маринка учится танцам
Двое осенней ночью с криком
Кантата
На свалку и обратно


Фантазии:

麒麟 (Цилинь)
На обочине Тридцатилетней войны
Легенда о сокровенном Охотнике
Беседа с мастером цзю-шу о Пути и Силе
Страна детей
В тепле
Бессонница в ночь с Радоницы на Рагнарёк
...Сидели на трубе (шизодрама)
Салли Локридж (Sally Lochridge), "запрещённое искусство" по-американски
Танатомахия Бруно Эру, лейпцигского литографа

Рассказки:

Как была занята Овечка

Сказы:

Сказ об Иуде Фоме апостоле и удивительных делах Индийских
Разделение

Труд и капитал. Отдых и государство. Вольного самого-по-себе всенародного отдыха нет, есть только символически обременённый. Впрочем народ, как умеет, то есть пассивно, борется за освобождение отдыха от значения.

Мы вышли, насколько мне позволила весенняя аллергия, просто ради вечернего тепла. Много тихо пьяных. Ведь наш народ пьёт не для разгула, а ради утешения, словно укромный малаец, что жуёт свой бетель. На улице, где супермаркетик «Родная сторона»*, нас, идущих по другой стороне, неродной, вдруг остановил стройный молодец, гуляющий в компании двух беготливых детей-девочек. Остановил словами: «Ребята! Поглядите-ка!», когда мы вслух нескрываемо удивились, что и здесь, посреди тесноты затеено строительство. В насыпь, на которой громоздятся голубые девятиэтажки, вгрызается котлован. «Вот это да! Неужто прямо всё им так заслонят?» – удивляется жена. А парень, рыжеватый долихоцефал с неглупым лицом и испорченными жизнью зубами тут и сказал: «Ребята...»

– Вон, видите?! Магазин будет и паркинг пять этажей... Два дерева в ливень смыло. Ливень был, помните? Распилили и тайком увезли. Столб упал на детскую площадку. Разломился на пять частей. Ночью загрузили и увезли. А наш дом – я из четвёртого подъезда – поползёт..? Ведь склон. А они всё раскопали... Я сам в своём роде строитель.

Он, наверняка, строительный рабочий. Что-то в нём суховатое и твёрдое. И возмущение. Я подумал-было, когда он обратился «Ребята...», что ему хочется чуть-чуть денег или сигарету, а ему надо справедливости! Или хотя бы правды. Хоть кому-то высказать... Его девочки бегают по ограждающим раскоп мосткам. Нигде не видать «паспорт объекта». Выглядит всё как карьер по открытой добыче полезного ископаемого. Пасть, не стесняясь зевающая прилюдно.

– Так боритесь.
– Да сколько уже звонили...
– Нужно пикеты, демонстрацию! – прыгает моя жена, начитанная про геройство московских жильцов.
– Сколько уже писали.... Мэра Павлова – был – помните? А вот, Дима Павлов, его сын, застройщик. Борись тут...

Не знаю, правильно ли я его понял, но мне показалось, что человек понимает под «борьбой» только это: возмущённые звонки и жалобные письма «граждан».

Котлованы там и тут раззявливают свои жадные пастки. Пожрут нас с такими гражданскими приёмами «борьбы». Один двор за другим. Пожрут, переварят и выделят в сортир.

Sie graben den Schacht von Babel...
Они роют Вавилонскую шахту...

---

*Раньше универсам носил торжественно-абстрактное имя «Паўночны», имя, оживлявшееся каламбурным смыслом в те годы, когда он работал по ночам.

«Ты знаешь, как только пересекаешь границу с Польшей, сразу становится заметно, как возрастает уровень материализма, Германия так и вовсе погрязла в непристойном комфорте… - Это ты ещё в Норвегии не был! У нас хотя бы есть шанс избежать потребительского апокалипсиса».

За их патриотичной беседой с бывшего привольного пустыря на противоположной стороне улицы Сурганова смотрели стеклобетонными глазами магазин «Королевство сна», турагентство «Лентяй» и кратерообразный торговый центр «Европа».

Из окна большого чёрного джипа, проезжавшего мимо, раздражённо крикнули в толпу демонстрантов: «Вам чё ваще надо?! Работать идите!»

Меня всегда поражало, что, чем страна "духовнее" (= неустроеннее, беднее, тираничнее или коррумпированнее), тем больше в ней спрос на самые примитивные, самые приземлённые радости. В одной очень исламской стране, гордящейся преемством воинственного прошлого и многочисленными пятнами шариата в государственных законах, есть образцово чистая столица. Помню, умаялся я в этой столице, а молодые собеседники, из местных (один -- жизнелюбивый бородатый фундаменталист, другой -- весёлый исмаилит, верящий в вездесущую помощь Невидимого Имама), рады услужить: "Едемте в чудное место!" И свезли меня в кафе-мороженное, устроенное в старом автобусе, подкрашенном в огненные тона и названном "Хот спот". Внутри полно рок-музыки и молодёжи, чувствующей себя на седьмом с половиной небе от крутизны такого вот времяпропровождения. Трескает мороженное с ананасом фундаменталист, уплетает клубничное исмаилит. Оба танцующими взглядами по сторонам водят с несовершеннолетним блаженством.

А у нас, избегнувших потребительского апокалипсиса, где самая заметная густая туса стильно-непринуждённых ребят? Под "МакДональдсом".

Русское православие — женское. Я оказалась рядом с нижегородскими клирошанками, которые стояли во время молитвы с прекрасными, чистыми лицами, с закрытыми глазами, разговаривали друг с другом кротко, с приятной старомодностью: «Тяжело ехали, но добрались, Господи спаси нас всех»; «А вы чайку поели, Светочка?» — «Позавтракала, спасибо, Господи!», а потом обозвали девиц из «Пусси» жидовскими ссыкухами, которые задрали на солее свои ссаные юбки (с-с-с, пошло такое тонкое шипение), и пошагали после молебна маленькой стайкой вниз к набережной, выпевая высокими, белыми от волнения, от только что пережитого молитвенного чувства голосами: «Христос Воскресе, смертию смерть поправ…»

Как сочетается? А всегда (ладно, со времён огосударствления) сочеталось. Это как в урках тюремных две легко сменяемые эмоции: кристальной горечи слеза "не жди меня мама" под гитарную песню и затем "пасть-порву-моргалы-выколю!!!" Эстетическое восприятие религии. Сантимент. Легенда гласит, что Владимировы посланцы православие за красивость-то и выбрали. Выбрали, привезли князюшке, и он, проникнувшись этим веществом умиления, к подлежащему люду: "Кто не придёт на речку (креститься), будет мне враг" .

Пусськи-милочки набезобразили вполне буквально. Ведь и в самом деле Акафист Романа Сладкопевца куда слаще поётся, чем "...Путина гони". Сласть подкислили золотистую.

Знаете ощущение, когда съел конфетку и полчасика подождал. Как во рту? Вот. Верное средство: зажевать крошкой имбиря. Будет жечься и пахнуть лимонно. Но лучше поменьше сладкого. Зубы рассыпаются.

Раз уж весенние праздники пошли, процитирую могучую Фрейденберг:



Вожак-тотем, боровшийся врукопашную со зверем-врагом, естественно обращается в борца со смертью. Для охотничьего сознания он представляется борцом со смертью-зверем, для земледельческого — победителем и спасителем от смерти, и в его власти оказывается подача избавлений и исцелений, а также новых жизней, словом — все то, что вмещал в себя и борец со смертью. 'Спаситель' — космический образ, оформленный в земледельческих метафорах; это растение, новая жизнь матери земли... <...> ( Read more... )

Я позавчора запитую цього каналію, доктора Булгакова, він, бачте, розучився говорити українською з листопада минулого року. Був Булгаченко, а став Булгаков. Так от запитую: як по-російськи «кіт»? Він відповідає: «кот». Запитую: «А як кит?» А він зупинився, вирячив очі і мовчить. І тепер не кланяється.

В целом же украинская публика к невежеству д-ра Булгака относится с мягким юмором. С форума:

-- Тю... в чому проблема... Кіт і кит різні один малий та пухнастий а інший велетенський, лисий та мокрий.

-- Моя рідна тітка з росії немогла от зрозуміти, "собака" українською - чоловічого чи жіночого роду. Як на мене - собака середнього ж роду.

-- А наприклад, кажуть, "мій собака загавкав" - мається ж на увазі пес?

-- А как будет построена фраза, если( извиняюсь) загавкает сука?

-- На те ж вона й cyka - шоб гавкати. Їм - звичне діло.

-- Проблемы есть во всех странах. Но уровень жизни в Венгрии все равно выше по сравнению с Украиной.

-- Цікаво, як буде "кот" угорською мовою?

...и даже лучшие мозги дают осечки. Громкие осечки. Которые потом кто-нибудь заботливо отольёт в пули.

Прочёл вот что: О. М. Фрейденберг, "Будет ли московский Нюрнберг?" (Синтаксис, №16, 1986, с. 160).
Послепобедное тотальное наступление национал-сталинизма. Ужас и отвращение -- ощутимы. И это худшие советчики даже для самых светлых мозгов:
"Тщетно я ждала минуты московского Нюрнберга: я видела, что до него не доживу. Напротив, в свете послевоенных сведений о достатках и культурной жизни немцев, стало ясно, что сталинская система обдуманного голода и разрухи ещё зловещей, чем гитлеризм. При Гитлере нучные книги выходили. Наконец, Гитлер -- немец, щадивший немцев. А наш грузин, этот жестокий и кровавый азиат, представляет собой тип внутреннего интервента. Его ненависть к Европе понятна".

Но мне, читателю, непонятно это подчёркивание грузинства! Опять мышление в категориях национального. Видимо, тогдашней гуманитарной профессуре так натёрла взор классовая теория (которую ставили в любую позу по капризу руководства), что от неё готовы были отпрянуть в любую сторону. Даже в ту, которую уже знали с дурной стороны. "...Фашистская Германия научно выродилась, вернувшись к устарелым и реакционным расовым теориям, давно отвергнутым самим буржуазным знанием", -- это О. М. выдавала для наружного употребления в 30-е.

Всё что угодно, только не... А в итоге получается "всё что угодно" и ещё кое что.

NB. У О.М. любимейший учитель -- Н. Я. Марр -- был грузиноязычный полугрузин.

Вчера была пятница, а на сегодня предполагалась выходная суббота, но навалился снег, липкий, много, какой должен бывать под Новый год. И одел дворников-скребунов в их хаки-с-оранжевым, и выгнал на непредвиденные труды. Один вон едва на ногах стоит, словно явленец из мира иного, недовоскресший Лазарь.

"Сменится много поколений прежде, чем вполне осуществится то, что ты предощущаешь. Нет, не много поколений: моя работа идет теперь быстро, все быстрее с каждым годом, но все-таки ты еще не войдешь в это полное царство моей сестры; по крайней мере, ты видела его, ты знаешь будущее. Оно светло, оно прекрасно. Говори же всем: вот что в будущем, будущее светло и прекрасно. Любите его, стремитесь к нему, работайте для него, приближайте его, переносите из него в настоящее, сколько можете перенести: настолько будет светла и добра, богата радостью и наслаждением ваша жизнь, насколько вы умеете перенести в нее из будущего. Стремитесь к нему, работайте для него, приближайте его, переносите из него в настоящее все, что можете перенести".

.....

"Ключевую фразу фильма произносит Андрей Макаревич, практически буквально повторяя слова Писателя из «Сталкера»: «Будущее слилось с настоящим».
Однако если Писатель говорит об этом в полном отчаянии, то рок-музыкант констатирует закат желания скорее с легкой грустью: «Не стало будущего. Раньше, в детстве, впереди было что-то яркое, неизвестное. Жизнь. А сейчас я точно знаю, что будет потом, завтра будет то же, что сегодня. Вместо будущего наступит еще одно настоящее. И главное, что мне настоящее нравится: машина хорошая, рестораны вкусные. Только будущего жалко»".

Жалость и любовь... А вырабатывать будущее нужно из себя -- вот что. Изыскивать обходные пути к нему. Они не в продолжении того, что сейчас стало перед взором.

Иногда нужно отпрянуть, чтобы получить пространство заново разбежаться. Посидеть в каком-нибудь пустынном средневековье, чтоб глаза отвыкли от чрезмерно насыщенной мельтешни и началось Возрождение.

После дорийского завоевания культурные греки утратили чудесную медную культуру с высокохудожественными царями, вполне совершенным слоговым письмом и искусством сжигать павших воинов, зарезая над пепелищем дюжину пленников. Посидели бесписьменные несколько сот лет. Сложили "Илиаду". Обзавелись железом, буквенным (с полноправными гласными!) алфавитом и демократией. Поселились навеки в сердцах европейцев и прочих европеизированных землян.

Унижения, перенесённые в детстве, запоминаются надолго. Тот, кого терзали, может вырасти в страстного правдолюбца и поборника слабых. Или сам получить повышение в мучители. Былой детина, обиравший и гнобивший слабейших собратьев, имеет шанс стать эдаким гармоничным сиятельным добряком. Или достигнуть виртуозности в скотстве, выпестовава в отрочестве обнаруженный дар. Насколько погружено нынешнее отношение к людскому миру в детские воспоминания? Фрейд -- не убеждает. Личный опыт -- пёстр и неоднозначен.

Два писателя дают поразительный по совпадению и уклончивости ответ. В "Скачущем Фоксли" и в "Завтраках сорок третьего года" британское и советское детское мучение обречены на непоправимость. Без воспоминания о подобном жилось бы легче, исчезли бы некоторые досадные страхи и неуправляемые вспышки глупейшего на вид гнева. Но также и гнев праведный, страх спасающий потеряли бы двигающую ветряную силу. Без которой далеко не заплывёшь.