Труд и капитал. Отдых и государство. Вольного самого-по-себе всенародного отдыха нет, есть только символически обременённый. Впрочем народ, как умеет, то есть пассивно, борется за освобождение отдыха от значения.
Мы вышли, насколько мне позволила весенняя аллергия, просто ради вечернего тепла. Много тихо пьяных. Ведь наш народ пьёт не для разгула, а ради утешения, словно укромный малаец, что жуёт свой бетель. На улице, где супермаркетик «Родная сторона»*, нас, идущих по другой стороне, неродной, вдруг остановил стройный молодец, гуляющий в компании двух беготливых детей-девочек. Остановил словами: «Ребята! Поглядите-ка!», когда мы вслух нескрываемо удивились, что и здесь, посреди тесноты затеено строительство. В насыпь, на которой громоздятся голубые девятиэтажки, вгрызается котлован. «Вот это да! Неужто прямо всё им так заслонят?» – удивляется жена. А парень, рыжеватый долихоцефал с неглупым лицом и испорченными жизнью зубами тут и сказал: «Ребята...»
– Вон, видите?! Магазин будет и паркинг пять этажей... Два дерева в ливень смыло. Ливень был, помните? Распилили и тайком увезли. Столб упал на детскую площадку. Разломился на пять частей. Ночью загрузили и увезли. А наш дом – я из четвёртого подъезда – поползёт..? Ведь склон. А они всё раскопали... Я сам в своём роде строитель.
Он, наверняка, строительный рабочий. Что-то в нём суховатое и твёрдое. И возмущение. Я подумал-было, когда он обратился «Ребята...», что ему хочется чуть-чуть денег или сигарету, а ему надо справедливости! Или хотя бы правды. Хоть кому-то высказать... Его девочки бегают по ограждающим раскоп мосткам. Нигде не видать «паспорт объекта». Выглядит всё как карьер по открытой добыче полезного ископаемого. Пасть, не стесняясь зевающая прилюдно.
– Так боритесь.
– Да сколько уже звонили...
– Нужно пикеты, демонстрацию! – прыгает моя жена, начитанная про геройство московских жильцов.
– Сколько уже писали.... Мэра Павлова – был – помните? А вот, Дима Павлов, его сын, застройщик. Борись тут...
Не знаю, правильно ли я его понял, но мне показалось, что человек понимает под «борьбой» только это: возмущённые звонки и жалобные письма «граждан».
Котлованы там и тут раззявливают свои жадные пастки. Пожрут нас с такими гражданскими приёмами «борьбы». Один двор за другим. Пожрут, переварят и выделят в сортир.
Sie graben den Schacht von Babel...
Они роют Вавилонскую шахту...
*Раньше универсам носил торжественно-абстрактное имя «Паўночны», имя, оживлявшееся каламбурным смыслом в те годы, когда он работал по ночам.