…да, минск – наш недоступный карфаген – а мы притом в нём как-то обитаем, в недоступном – должен быть разрушен. Война с ним непомерно затянулась.

В пришельцев на презентацию девятого номера Partisan’a Артур Клинов пытался заронить дребезг мечты: чтоб Город Солнца (неоклассицистский центр) сделать сладко-липкой мухоловкой для хотя бы миллиона в год инотуристов. А Антось Астапович дорисовывал прочее: спасти остатки исторической мелюзги. И вместе – сциллой и харибдой – заманивать зевак с востока и с запада, и с изнутри. Пупом быть, сложным интересным пупком европки.

Презентация сидела на пластиковых белых стульях за белыми пластиковыми столами, не угощали шампанским, и «Серебрянная свадьба» с прыгучей Бенькой в центре не раскрашивала сухой воздух рокабиллями, не прочёл стихов о родном городе Хаданович. Говорили дельно, говорили некратко. Рядом простирался Бьеннале. С артобъектами. С редкими зрящими на них арт-субъектами и субъектками. Самый эзотерический арт-объект – фотокарта Минска 1941 за спинами ораторов презентации – дюжину раз отклеивался и загибался по диагонали. Перформанс, значит.

Господа архитекторы очень правильно рассуждали о градосбережении. Хорошие, хорошие архитекторы. Хотелось спать и чтоб хотя бы во сне минск был уничтожен. Город Солнца слишком тяжёл. Как преогромнейший воздушный шар. Он стоит только на двух живых ногах – на Клинове и Астаповиче, а остальным слишком пугающа замечательная летучая пустота. Кариатиды ещё подержат сей сияющий туманным солнцем шар, но им никто не торопится на подмогу.

Ведь можно было бы, если бы не было так нельзя. Какой славный вышел бы ноев ковчег, чтобы спасаться всем вместе от потопа нелепой реальности! Ноль – 0 – закруглённый челн, неисчерпаемо поместительный как гостеприимный Дантев «лимб».

Минск нужно уничтожить. Aufzuheben! Говорят, так почти уничтожены париж и берлин, лондон. Нью-йорк и не существовал никогда – это лишь огромный рисунок Бэнкси, который мимоедущие туристы принимают за город. С Минском резче придётся. Как император Адриан – с Иерусалимом. До грунта, до Ungrund’a. Жалко, нельзя погромить все прекрасноархитектурные памятники, вздыбить дороги и засыпать скверы скверной цветных пакетов, жителей угнать в полон и продать на вольничьих рынках поштучно – антигуманная фантазия, слишком. Никак, а зря и жаль – европейский туристический зритель жаден на развалины. Помпеи! Геркуланум! Минск! А-а-а!

Греки установили, что полис – это не стены, а граждане. Вот их нам нужно прекрасных создать и представить благодарным градозрителям. Из ничего? Нет материала? Тогда как мифический Кадм: смелее сеять зубы дракона полными пригоршнями, рискуя порезаться. И они заколосятся, зазвенят… Чел.. чел… чел… И будут…

Раскрашенные граффитями соборы – их стены меняют колер от месяца к месяцу. Клёны-бонсай вдоль улиц микрорайонов. Дощатые театры на каждой приятно круглой площади. Добровольные милиционеры в нарядах клоунов, кроликов. Школа детских искусств в здании бывшей резиденции бывшего президента; в скверике вокруг лебединого мальчика они по субботам выставляют свои шедевры: громкие стихи и пьесы, нефигуративные скульптуры из национальных пород дерева и каллиграфические фантазии… Общественный уборные в стиле ампир с камерной музыкой и картинными галереями в просторных вестибюлях. Пешеходный центр. Велосипедные окраины. Безавтомобильное всё. Ад для туристов.

Все захотят в наш ад, в высокопоэтичный ад, написанный дантовым стихом, с лунообразным раем на самой верхушуке.